Рубрикатор: Сага о распрях

Сага о распрях. Глава 9. Хранители руин

Сага о распрях. Глава 9. Хранители руин

Уже наступила зима; два года минуло с тех пор, как Годомир ускакал блюсти руины Златограда. С тех пор мало что изменилось в Фантазии, разве что сам Лютояр ожесточил сердце своё, затаив обиду на родню. И назвался он Хранителем руин, и набрал себе дружину отборных богатырей, включая Добрыню и Алёшу. И стерегли они пустые палаты, и менялись в дозоре, и в тягость это было Хранителям, потому что силушка их требовала выхода, а недругов прямо след простыл. Тогда обскакивали они годомировы владения в радиусе нескольких вёрст от Златограда, дабы быть начеку в случае чего, однако вылазки их заканчивались ничем.

А вот в другом кронстве, Тронне зима словно не уходила никогда — застряла она в тех и без того холодных местах надолго. Плотной белой пеленой покрыло каждую пядь того края, и завалило домики по крышу. И боязно было выйти в свет, хотя то был не свет, но тьма и мрак: чары висели над Абфинстермауссом, и над всей его округой, над скалистым ущельем одиноко и грозно возвышалась Чёрная башня; башня из прочного чёрного камня с винтовой лестницей внутри. Сыро и мрачно в Чёрной башне, страшно и зловеще тихо; и зоркое око падальщиков — вранов и гриффонов внимательно следит за каждым перемещением за сотни лиг от неё...

Обитала же в той зломрачной цитадели вот уже больше года злодейка Рагнильда; но всем казалось, что прошёл не год, а целая вечность, ибо натерпелись от неё троннары знатно. Но околдовала ведьма люд, очаровала, посему не поднимались бунты в кронстве. И прозвали люди Рагнильду Снежной королевой, потому что так и не пришла в этом году долгожданная весна.

Однако это было не единственным прозвищем коварной девушки: нарекли её люди Кровожадиной, потому что скупа она была по своей природе до невыносимости, и кровожадною весьма — так, по всему королевству был объявлен приказ умерщвлять всех новорожденных детей, имеющих какой-либо физический изъян; а всех уже живущих карликов и уродов велено было заживо сжигать в печи, дабы не обременяться их присутствием. Тем же младенцам, которые были здоровы, уготована была иная, не менее жестокая судьба: Рагнильда принимала ванну... наполненную их кровью; ещё горячей. А делала она так, поскольку боялась однажды состариться, хотя до этого было очень далеко.

И захватила королева полуостров Вуффел, отняв его у вульготона Тирания; и сдружилась со всеми троллями и великанами, и перешли все живущие там йнигг на её сторону. И вступила Рагнильда в их Чёрный круг, и читала древние свитки о Первом среди драконов. И издала несколько магических трактатов, и возжелала большего.

И окружила себя троннская кронинхен звездочётами, знахарями, хиромантами и прочими сомнительными лиходеями, и всячески покровительствовала им, развивая в королевстве как науки, так и лженауки. И занималась она усиленно алхимией, и при помощи философского камня умудрилась получить из свинца золото. И дурили на ярмарках народ подосланные Кровожадиной гадалки.

И купалась порой в Чёрном пруду, несмотря на погоду, и пила на ночь кровь единорога. И клала на веки дольки огурцов, и совершала моцион живой водой. И чтобы кожа была бархатною и шелковистою, теребила её Рагнильда лунным камнем.

— Свет мой, зеркальце, скажи: кто на свете всей красивей, всех румяней и милей? — Мурлыкала Снежная королева.

— Всех мудрей ты, госпожа! — Молвило волшебное зеркало.

— Я спросила «кто красивей», а не «кто мудрей»! — Разозлилась Рагнильда.

— Красивей всех Майя, твоя младшая сестра. Не то, что во всём королевстве — во всей Фантазии не сыскать такую. — Вздохнуло зеркало.

— Проклятье! — Рявнула на всю Чёрную башню ведьма и со всей силы швырнула зеркальце оземь; и грохнулось оно, и рассыпалось на мелкие кусочки. — Противная стекляшка! Как ты можешь говорить о той, которой нет сейчас в мире живых?!

И спустилась Рагнильда в темницу, и вот: лежит там богато украшенный чёрный гроб, а в нём — Майя, и нет на ней лица, и глаза сокрыты. Однако не исчез румянец на щеках, и кровь не отхлынула от уст. И стерегут Майю тетралаки, четырёхглавые волки.

И воспылала она к сестре своей ненавистью великою, и прокляла её трижды. Но не сняла отчего-то чар, и не убила ту во сне. Не поднялась у Рагнильды рука на Майю: три раза заносила она карающую длань — и все три раза опускала мимо. Привыкшая убивать, убийца собственного отца, Рагнильда словно трусила брать ещё один грех на душу; но это всё потому, что дух добрый витал в воздухе и не давал злодейке завершить начатое.

И поднявшись по кручёной лестнице обратно, уселась Рагнильда и сказала:

Эта от меня никуда не денется в любом случае; мне бы найти Хельгу и изничтожить её! Ох, мне б до неё добраться; тогда схвачу я её, и отведу к своим стражникам. И пустят они её по кругу, а я буду смотреть и ухмыляться, смотреть и ухмыляться, смотреть и ухмыляться, ах-ха-ха-ха-ха-а...

И вспомнилось Рагнильде, как гуляли они в детстве с Хельгой в одной чаще зимой, когда хозяйничать в доме и накрывать ужин выпал черёд Майе. Там на опушке явился им старик Мороз и пообещал сундучок с подарками, если они помоют посуду у него в домике. Хельга сразу же принялась за работу, а её, Рагнильду у тёплой печи так сморило, что сама не заметила, как глядела десятый сон. И всё уже было вылизано дочиста Хельгой, и вручил ей Морозко леденцы да ткани всякие, а ей, Рагнильде, чан с мусором.

«Кабы была мне сестрой — сказала бы этому зловредному деду, что всю работы мы выполнили вместе; так нет же — сдала с потрохами, что поленилась Рагнильда тем зимним вечером. Ну, ничего: мы с тобой ещё поквитаемся; а зиму я такую ещё закачу, что замёрзнет даже дед Мороз и прибежит ко мне греться! Теперь я хозяйка зимы, я теперь Снежная королева! Противные все... Вы будете меня слушаться», бубнила себе под нос злодейка, пока не провалилась в сон.

Хельга же никуда не девалась и находилась ближе, чем могла себе представить Рагнильда — всего-то в соседнем королевстве, кронстве Сюшер.

Уже год как Рыжая промышляла в восточной части кронства — направлена она была туда за проявленную самоотверженность при раскрытии ряда покушений на сюшерского кронинга.

Восточная часть королевства находилась в непосредственной близи от Срединных земель, и на южной границе то и дело происходили стычки сюшерских пиратов с вониственными номадинами, которым лишь бы перегонять скот с пастбища на пастбище, не спрашивая, их ли это земля. Поэтому кронинг знал, что делал, когда поручил Хельге отряд и велел охранять замки Брисеад («Излом») и Лиддауданс («Врата смерти»), что у Врат смерти, и ветер там выл пресильный; да такой, что сдувало иногда совсем, если не ухватиться вовремя за ствол древа.

И было в отряде Рыжей четырнадцать человек (не считая её): семь мужей — Ансгар, Конн, Гверн, Брейден, Айрелл, Ронан и Фелан; и семь дев — Аластриона, Грания, Гвендолина, Иделла, Мерна, Риннона и Эдана. И, несмотря на число, отряд этот был хорошо тренирован, и девы не уступали в силе и храбрости мужчинам. Все они были, прежде всего, лучниками (пуская стрелы, дротики и пращу), хотя щиты, копья и мечи они тоже порой пускали в ход. И не пожалел, не просчитался кронинг с Хельгой, поскольку с её прибытием в Брисеад распрощались скуловиды с мечтой взять оба замка и закрепиться в восточной провинции Сюшера.

Запросто, либо засев в дремучих зарослях, либо целясь с одной из башен замка, истребляли лучники вражью погань, и на некоторое время воцарился в тех краях мир.

Тогда начали искать негодники другие пути, и пересекли границу Хлади, чем не преминул воспользоваться Годомир — вторжение номадинов стало для него долгожданным. В отличие от отряда Хельги, дружина Лютояра больше предпочитала ближний бой, и основным её оружием являлись прямые мечи, тяжёлые дубины и длинные алебарды, а также щиты и секиры. Лучников у Годомира не имелось вовсе.

И завидел Годомир, что встало у южных границ Хлади вражье войско крупным лагерем, и не похож был их стан на юрты обычных нарушителей. И понял он, что не справится с этой угрозой, хоть и была горстка его людей отборными витязями. И пошёл на хитрость, и напал ночью сам, собственноручно перерезав горло вражьему дозорному. И спохватились было опешившие от внезапной атаки номадины, но были подожжены. И гнал их Лютояр до рассвета; гнал так далеко, что кони выбились из сил. И удирали окаянные в «спасительный» лес, как вдруг с другой стороны поля, прямо из-за веток и листвы хлынул дождь из стрел, и остатки врагов полегли замертво.

И спешился Годомир, и вышел ему навстречу воин в шлеме с забралом; воин молодой совсем, с длинными, до поясницы, волосами огненно-рыжего оттенка.

— Кто вы такие? — Намеренно грубо и хрипло выкрикнул незнакомец, но Лютояр понял, что у того это не обыденный его голос.

— Мы — Хранители руин. — Гордо произнёс Годомир.

— А мы — разбойники с большой дороги, и я — их предводитель. — Не менее хвастливо парировал тот.

— Юн ты ещё воином быть. — Недоверчиво скосил глаза на рыжего спесивца Лютояр.

— Сам не младше ли меня, чужак? — Явно нарывался Рыжий. Годомир не видел его лица из-за закрытого шлема, но чувствовал, что тот словно издевается над ним.

— Да кто ты такой, чтобы дерзить мне, а?! — Окончательно вышел из себя хладич.

— А ты назовись, и я назовусь.

— Я тот, кто переломит тебе хребет! — Глаза Годомира налились кровью. — Да я одним глазом — семерых одним разом!

— Пф, бахвал! Это не ответ; это лай простуженной собаки. — Съязвил наглец. — Посыпал ты слова мои несвежим перегноем. Чем трепать языком — докажи на деле, чего стоишь!

— Так сойдёмся же в великой схватке! — Благим матом заорал Лютояр вне себя от ярости.

И сели оба на коней, и состоялся поединок. И помчались друг на друга с палицами тяжёлыми, и улыбнулась Рыжему удача, и скинул он Годомира с его лошади. И упал тот, но резко поднялся без рук и держался на ногах он твёрдо. И спешился Рыжий, и пошёл в бой ближний. И начал Лютояр одолевать, ибо был повыше и крупней. И со всей дури больно двинул сплеча, и припал Рыжий на одно колено, но устоял. И сошлись на мечах, и было непонятно, кто победит. И стояли все, и смотрели, каждый отряд за плечами своего руководителя; и стояли, и молчали, не в силах шевельнуться от напряжения.

Годомир накануне был измотан боем с номадинами, но противник ему всё же уступал, беря лишь своей изворотливостью. Час боролись они, другой, пока не перешли в рукопашную. И ударил Лютояр незнакомца очень сильно, и увидел кровь. И почти поборол, но извернулся тот что есть мочи, уложил хладича на лопатки и уселся верхом.

И ахнул Годомир, ибо снял победитель шлем, и оказалось, что это дева невиданной красы.

— Итак. — Улыбнулась Хельга. — Юна ли я, чтобы воином быть, али уже нет?

— Чего ж ты сразу не сказала, что ты девица? Я б на пядь не подошёл.

Тогда слезла с него Рыжая и молвила:

— Что за войско, что мы постреляли, как собак?

— Этот отряд мы преследовали несколько дней. — Вставая и отряхаясь, ответил Лютояр. — Он был многочисленнее предыдущих.

— Меня зовут Хельга. Мы фрекинги; лучники из Брисеада и Лиддауданса, которых сторожим.

— А моё имя Годомир, и Лютояром меня прозвали за мой нрав. Мы из самого Златограда.

— Ясно. — Сказала Рыжая, поглядывая на него. — Ваши лошади устали; можете отдохнуть у нас в Брисеаде, вы почти у его стен. Чтобы ты и люди твои не подумали, что Хельга Воительница (как меня кличут) лишь на язык остра и в драке хороша; радушия мне не занимать, я сегодня добрая.

И принял Годомир её предложение, и остались Хранители руин всем отрядом на ночлег. И отдохнули, и поели, и обсушились, взмоченные битвой.

И не торопился хладич в обратный путь; что-то останавливало его теперь. И другими глазами он теперь смотрел на Хельгу, ибо влюбился с первого взгляда, но виду своего не показал. И остался на несколько дней в Брисеаде, и сдружился сильно с Рыжей.

И отправились вдвоём на луг вдохнуть запах природы. И гуляли от заката до рассвета. И напевала Хельга песни, что пела ей мать; и делился Годомир историями, что сказывал ему друид. И разговорились, и узнали судьбу друг друга. И счастьем было для хладича держать Рыжую за руку.

И сказала Хельга:

— В горле пересохло. У меня уже давно ничего не было во рту; ни маковой росинки. И взявшись за руки, ушли в дремучий лес пить росу. И подошла Рыжая к одному из древ, и молвила:

— Смотри — это дубы. Люблю сильные деревья, люблю природу. — И она приобняла ветку. — Они словно наделили меня частью своей энергии.

И смотрел на Хельгу Годомир, и печалился, отчего не встретил её раньше. И поддавшись чувству, со всей нежностью обхватил Лютояр её талию с бархатною кожей, и прильнул к устам сахарным, но отстранила та его.

— Я воин и ты воин. — Повернувшись к нему спиной, ответила Хельга, а в глазах впервые в жизни что-то заблестело, как капли осеннего дождя. — Нужна тебе жена, не я.

Рыжая повернулась.

— Я нужна им, пойми. — Взволнованно кивнула она на своих, уже идущих навстречу; обеспокоенных их долгим отсутствием.

— Угу. — Грустно проговорил Годомир и молчал до самого вечера, утопая в своих думах, пока не принял решение сняться с утра и отправиться домой.

— Не печалься. — Легонько потрепала его по плечу Хельга. — Быть может, мы ещё встретимся; возможно, раньше, чем ты думаешь.

И вскочил Лютояр на коня своего, поблагодарив фрекингов за гостеприимство, и поскакал прочь, не прощаясь и не оборачиваясь назад, и вся дружина его последовала за ним немедля.

Но не прошло и четверти часа, как нагрянули, точно гром среди ясного неба, орды кочевников. И спасло вначале отряд Хельги то, что река преграждала неприятелю путь — не любили воду скуловиды, точно шакалы какие, несмотря на скованные ледяным панцирем воды, ведь стояла лютая зима в самом разгаре.

И встали недруги, как вкопанные, не в силах перейти замёрзшую водную преграду, ибо скользкою была она весьма.

И Грания, сидящая в дозоре, вмиг вынырнула из кустов и, вскочив на свою лошадь, помчалась к Хельге с новостью, но та и так всё прекрасно видела из замка в Брисеаде, наблюдая из окна.

«Не поняла — они снова перешли границу? Странно, что они зачастили в последнюю пору», размышляла Рыжая, когда взмокшая от скачки Грания вбежала к ней в замок. И хотели уже поднимать врата, обнажая ров, но Хельга дала знак этого не делать.

— Хельга! Там... — Тяжело дыша, выговорила Грания.

— Я видела. За мной — мы идём в бой! — Хладнокровно бросила Рыжая и двинулась на коне наперевес нежданным гостям.

Те же продолжали стоять у заледеневшей реки, и вид у них был самый недобрый, самый неприветливый, самый ненадёжный.

Хельга спешилась и, подходя к берегу, рявкнула так, чтобы её хорошо услышали на том берегу:

— Суньтесь, если сможете! — Она указала на лёд.

Но врагов это только ещё больше взбесило и раззадорило, потому как пришли они мстить за покалеченное давеча своё войско. И произошло невероятное: враг встал на лёд, и не было ему числа, и лица их были голодные и злые...

Потемнело у Хельги в глазах, но она быстро овладела собой.

— Как же так? — Удручённо воскликнула Аластриона, и в её глазах проступили слёзы.

— Они всё-таки пошли?! — Изумилась Грания, и конец пришёл её былому бесстрашию.

— Что же ими движет, что подгоняет? На этот раз они смелее обычного! — Удивлялась Гвендолина.

Обычно это всегда срабатывало — прикрикнуть с берега и показать на реку. Боявшиеся воды, как огня кочевники немедленно отступали, ища другие пути. На сей же раз решились они не отступать от намеченной цели, поскольку перейти реку вброд являлось кратчайшим расстоянием, дабы достичь окрестностей Брисеада и Лиддауданса.

— Оставаться на своих местах! Живо в позицию! Взять на цель! Стрелять только по жесту моей левой руки! — Скакала туда-сюда перед своим немногочисленным гарнизоном Рыжая, раздавая приказы, и прокралось в её сердце какое-то нехорошее предчувствие.

А враги, побросав своих лошадей, начали идти по льду пешими, и с каждым мигом они были всё ближе.

И взмахнула Хельга рукой, и нет пятнадцати недругов; и взмахнула ещё — и вот, уже тридцать заливают своей кровью лёд, окрашивая его в багровый цвет. И долго не сворачивалась кровь, ибо морозный сегодня выдался денёк.

Но не боялся неприятель ни мороза, ни сыплющихся на него стрел, и каплей в море были отчаянные попытки отряда остановить его перемещение.

Паника, паника стояла в лицах соратников Рыжей и, заметив это, развернула она лице своё к гарнизону и прогудела сквозь шлем следующее:

— Я верю, что есть Некто над всеми нами; да поможет он храбрецам и не одобрит нытья слабаков. Тот, кто боится — да пойдёт пусть прочь, и не убью я того, но истребится душа та из сердца моего и из отряда моего вон!

И воспрял духом гарнизон на время, но пересёк уже враг половину реки.

Воздела тогда в отчаянии Риннона руки кверху, подняв крик:

— Хельга, это конец! Мы не удержим берег, надо отступать!

— Предупредить нужно кого-нибудь! — Вторила ей Мерна.

— Только — кого? — Вздохнула измученно Иделла. — Мы совершенно одни.

— Все наши здесь; и если поляжем — некому будет защищать замок. — Добавила Эдана.

И протрубила Рыжая в рог на всякий случай, а номадины всё приближались.

Тогда вышла она из-под прикрытия, и стала стрелять в лёд, а когда закончились стрелы, начала рубить застывшее водяное зеркало небольшим тесаком. И изошла река трещинами, и много народу утопло в нём.

Но не спасло это Хельгу и её верных друзей. Тогда повернулась она к своим, дабы приободрить их в очередной раз; и в немом ужасе застыла, ибо позади неё лежали мёртвые, сражённые вражьими стрелами тела, и некого уже было подбадривать и защищать. Совсем юные девушки, совсем юные ребята; все как один почили фрекинги вечным сном.

И протрубила Рыжая в свой рог ещё раз, сама не ведая, зачем, ибо её нынешние земляки, корсары Сюшера промышляли несколько севернее, охотясь и заготавливая пушнину; вряд ли бы они её услышали. И тяжело было глазам, потому что всюду было бело от снега.

«Не дай, не дай мне упасть; об одном лишь молю»; прошептав сие, подняла свои очи к небу истощённая неравной борьбой девушка.

И вот уже ранена в плечо Хельга, и нога не слушается; и захрипев, протрубила в рог в последний раз. И обступили её высадившиеся таки на противоположный берег чёртовы изверги, и начали побивать небольшими камнями и мокрыми комками снега; но упорно сопротивлялась Воительница, яростно огрызаясь, кусаясь и царапаясь, ежом катаясь по примёрзшей траве.

И внёс вдруг кто-то разлад во вражьем стане, и редеющими стали наступающие ряды противника. И был это Годомир, ибо отправился он в земли свои не спеша, а услышав звуки труб, развернул отряд в обратную сторону и полетел коршуном немедля; и еле успел, ибо упала шатающаяся Хельга оземь, и занесена уже была над ней карающая длань, топор мстителя и завистника.

И разметал Лютояр с богатырями своими скуловидов, как вошей, и не уцелел никто, ибо не ждали враги удара сзади, из подворотни. И подал юноша Рыжей руку, дабы поднять её и отнести в замок, но грубо оттолкнула та его и встала сама.

— Коль упала не на лопатки — стало быть, не побеждена! — Молвила Хельга, и поразился Годомир её стойкости.

— Прости, что так поздно. Я мчал во весь опор. — Сочувствующе произнёс спаситель.

Та ничего ему не ответила, молча разглядывая следы побоища; а устав созерцать, кинула ему через плечо:

— Ты поможешь мне предать моих героев земле? Они заслужили того, чтобы их похоронили по-людски, со всеми почестями. Я бы справилась сама, но дико устала. А если повременить, не дремлющие враны налетят, и будут останки им завтраком обильным.

— А мы покойников сжигаем... — Начал было Лютояр, но умолк, и совершили они задуманное.

И сидела Хельга одиноко на холме, и говорила такие речи:

— Позор мне, ибо я выжила, а собратья мои — нет. Я не смогла защитить даже ту часть своего народа, что был там со мною рядом, бившись бок о бок.

— Ты сделала всё, что могла. — Успокаивал её Годомир.

— А что я скажу своему кронингу? На решения он скор: главу с плеч, и делов.

И повернула Рыжая лице своё к Лютояру:

— Не смерти я боюсь, но мук и страданий. И их я тоже не боюсь, но чувствую вину, посему мучение это великое для меня, и совесть задерёт вконец.

И велел Годомир половине отряда своего отправляться в Хладь и бить тревогу; поднимать всех лежебок с печей, ибо пробил час, и вырыт окончательно топор войны. И другой половине своей дружины скомандовал стеречь Брисеад и Лиддауданс.

— Пусть поднимется и стар и млад, Илюша. — Сказал он, обращаясь к одному из молодцов. — А ты за старшего, Добрыня.

А сам изъявил волю прийти с Хельгой к кронингу сюшерскому, дабы узрел тот, что приключилось; из первых уст чтоб услышал и поверил.

И пытался пойти с ними Козьма, ибо не хотел отпускать Годомира со «сволочью пиратской», ибо не доверял он этой Рыжей ни на йоту.

— Пустое это, Козьма. — Отмахнулся Лютояр. — Лучше иди, да клад найди, коль повезёт. И Дымка моего тоже возьми, на всякий случай.

И пророческими оказались слова юноши, ибо нашёл витязь его припрятанный кочевниками у берега сундук, набитый всякими драгоценностями и блестящими украшениями. И прозвал люд с тех пор Козьму Скоробогатым, хотя не пожадничал он и поделился со всеми поровну, ибо не нужны ему были блестяшки, но о хлебе насущном мечтал, в особенности после утомительного похода.

И вошли Годомир с Хельгой в Лиддауданс, и взяли там лодку, и поплыли по Вратам смерти; но на сей раз ветер сжалился над ними, и лодку их не перевернул. И пристали к западной части Сюшера, и оставили лодку у берега.

И шли долго, и проголодались в пути. И забрели в одну позаброшенную лачугу, и не было там ничего съестного; ни крошки каравая. Только чугунный котелок валялся на полу, никому не нужный. И набрал Лютояр воды с родника поблизости, и насобирал дров в палисаднике. И разогрел печь, и налил воды в казан. И кинул свой тесак в тот казан, и поставил греть. И сварил он кашу из топора, и получилась она наваристою, потому что тесак этот был последним, что видел хряковепрь в своей жизни, оттого сохранилось в топорище чуть-чуть сала и запах мяса. И вкусной оказалась каша, и наелась до отвала Рыжая, и Годомир также, но не убавлялось её в котелке никак. И ели, и запивали припасённым ромом, и захмелели, и долго смеялись, а потом спустился с небес дух добрый и незаметно подбросил рыбки. И съели они её поутру, и пошли дальше.

И узнавали фрекинги грозную Воительницу, но понятия не имели, кто с нею рядом. И добрались так они до Китовой гавани, и остановились пред вратами столицы кронства, замком Сюрхомм.

Кто-то писал название этого города с одною «м», у кого-то на картах он значился как Сюшерхаус; полным же названием его являлось наименование Сюшерфюннхаагсвальтерригсенхаус, что значит «Мокрое место», так что Сюрхомм имел воистину королевское имя, и самое длинное среди всех столиц нордов.

В любое время года здесь господствовал вечный, влажный, густой, мокрый туман, висящий, словно смог; оттого и имел город название «Мокрое место», ибо всегда тут было сыро, тускло и беспросветно. Этому способствовало столкновение двух мощных морских течений — тёплого и холодного. Пар и дым стояли над водой напротив замка, так что рассмотреть его хорошо с Моря нордов или Врат смерти было возможно лишь в непосредственной близи.

Одной из самых северных столиц нордов был Сюрхомм географически, но не самой холодной. И символом города являлся висящий на его вратах полупрозрачный ледовый щит с белыми снежинками на нём. И климат страны в целом был морозным и влажным одновременно.

С суши же к центру кронства также было сложно подобраться, ибо путнику приходилось постоянно совершать «круг почёта», поскольку всё королевство лежало в растаявшем леднике, и особо просевшие почвы хранили влагу веками и образовали так называемые Остаточные озёра наподобие Снегозёрья в Хлади, поэтому Годомиру было не привыкать к такому типу местности. Западной же границей всего Сюшера являлась Старая глухомань, отделяя того от кронства Тронн; и напрасно вглядывалась своими глазками Рагнильда в этот дремучий лес, а ведь именно за ним сейчас, по восточную его сторону стояла её сестра, так ведьмой ненавидимая.

И жили в кронстве уже упоминаемые нами ранее норды-фрекинги, корсары и охотники; и промышляли прежде всего разбоем, оттого пиратским оно было. И несмотря на небольшие размеры своего королевства, фрекинги Сюшера были людьми отважными и порою справедливыми; в чём уже успел убедиться Лютояр.

И предстала Хельга перед кронингом, и держала перед ним ответ. И холодок пополз по спине владыки после того, как он услышал, что сгинули в небытие все четырнадцать человек; что Вальгалла1 им теперь дом.

И обрушил кронинг ярость и боль свою на Рыжую, и заголосил:

— Вот, дал я тебе воинов, как ты о том просила, ибо доверился тебе; и должны были вы охранять весь восток и юго-восток моих земель. Как же вышло, что они погибли, а ты стоишь передо мной цела и невредима? Может, ты вражья следопытка? Ибо не из наших ты, не из фрекингов; из троннаров ты. С Тронном у меня и мир, и даже союз торговый и военный; но не пощажу, если хоть волос упал с главы любого из моих корсаров по твоей милости. Пяди не ступишь из дворца в случае таком, и голова твоя в назидание будет висеть на шесте!

И обратился тогда Годомир, и сказал:

— Позволь мне, государь, своё слово вставить; свои три копейки. Несправедлив ты к деве сей, ибо собственными глазами я наблюдал за тем, как в одиночку сражается она с храбростию великой против целой орды поганых кочевников. Моя вина, что не подоспел я раньше; авось живы бы все остались. Узнал я её поближе за несколько дней, и нет никого красивей, благородней и гостеприимней её.

И жаждала своевольная и непокорная Хельга свернуть Годомиру шею, ибо не любила, когда кто-то за неё заступается. Но подал кронинг знак, и отошла та от заступника своего на шаг.

— Кто же ты такой, добрый молодец, и пошто со мною на «ты»? — С интересом вопрошал владыка, попивая ром.

— Аз есмь Годомир Лютояр, и наследую я Древомиру Хладичу, отцу моему. — Отвертеться было бы бессмысленно, и юноша без обиняков раскрыл себя. — Поэтому разговариваю я как равный с равным, и на колено не встану.

— Тогда, может быть, ответишь ты мне, почему мои восточные границы так неспокойны? — Спросил правитель тех мест, приподнимаясь с места. — Отчего беспричинно нарушаются порядки и хладичи снуют по моей земле без спросу? Почему уселся отец твой на северо-западе страны своей и вотчиной избрал также и близлежащие края? Отчего он постоянно выпрашивает монет на содержание двора своего и ещё смеет вести охоту на территории моего государства? Над ним уже весь свет нордов смеётся, уважаемый царевич. Тебе самому не стыдно, не противно?

— Я не в ответе за своего отца. — Понуро ответил Годомир. — Жаль признавать, но он даже меня отдалил от себя, направив Хранителем руин в старый, разрушенный город.

— Даже так? — Съехидничал кронинг. — Что ж не свергнешь его? Собрал бы альтинг, (или вече — так же, по-вашему?) и люди бы тебя поддержали, я думаю. А вообще, забавно узнать, что у хладичей имеется наследник; неужто ты и впрямь считаешь, что отец ни сном ни духом был о тебе всё это время? Али молчала мать твоя до последнего, что понесла?

Тогда выхватил Лютояр меч из ножен своих и рявкнул:

— Не смей, владыка, говорить так о семье моей! Я не знаю, отчего не искал меня отец мой, но воспитан я был в строгости другими и, наверное, более достойными людьми; но судить его могу я и только я, и спрашивать буду тоже я!

— Что ж; я увидел всё, что хотел увидеть и услышал всё, что хотел услышать. — Смягчился кронинг. — Не узрел я в тебе гордыни сверх меры, и добрый ты малый; надеюсь, ты будешь лучшим правителем, нежели Древомир сейчас. Ибо утомлён я беспорядками и неопределённостью. Да, не скрою: мы не самые бравые, как тезориане, и не такие благородные, как соседи наши стерландцы; однако если и грабят где мои люди, то границ не нарушают, и грабят только вконец обнаглевших купцов, которые сделали состояние на наивности людской. Посмотри на мои хоромы, Годомир, сын Древомира — видишь ли ты здесь хоть каплю роскоши? Не зря меня прозвали Робином Хорошим, ибо я отнимаю только излишек и раздаю бедным.

— Каково же твоё последнее слово, государь? — Спросила молчавшая всё это время Хельга у Робина, не смея посмотреть тому в глаза.

— Мне тяжко свыкнуться с мыслью, что моих верных друзей больше нет. — С печалью в голосе выговорил кронинг. — Должна была ты отступить, а не демонстрировать напоказ свою доблесть, ибо ты — здесь, а они — там. — Указал владыка пальцем в небо.

— Я, я оставил часть своих людей в Брисеаде и Лиддаудансе! — Воскликнул Годомир. — Полагаю, эти скоты долго теперь не сунутся к вам.

Как же он ошибался...


1  В Вальхаллу попадали после смерти воины викингов; остальные нисходили в царство теней Хель.

 

Lars Gert | Сага о распрях. Глава 9. Хранители руин | ПрозаРу

Поделитесь этой информацией с друзьями:


13