Рубрикатор: Сага о распрях

Сага о распрях. Глава 10. Чужой

Сага о распрях. Глава 10. Чужой

— Выходит, ты просишь за неё? — Вяло усмехнулся Робин. — А кто она тебе?

— Она мне дорога, и больше я не скажу ни слова. — Упрямился Годомир, точно овен.

И распахнула Хельга широко свои глаза, но подавила в себе всякое лишнее движение, дабы не огреть Лютояра.

— То, что ты, словно вассал, пожертвовал своих воинов на охрану моих владений — это, конечно, похвально. — Довольно лепетал кронинг. — Бесспорно, безусловно это есть хорошо; мы выиграли эту битву, мы выиграли время. Только вот надолго ли? Вот в чём вопрос. Сейчас зима, и почти все мои люди, коих и так мало, заняты охотой на севере, ибо надо что-то есть, чем-то кормить свои семьи. Это летом мы совершаем набеги на караваны, но в это время года они не торопятся вести дела; берегут коней и дромадэров. Что же до тебя, Хельга Воительница, — Обратился он к Рыжей. — Я прощаю тебе твою провинность за былые заслуги твои, и выделю тебе в отряд новых рыцарей. Только не кичься больше отвагою своей и береги свой гарнизон; твоя храбрость уже сгубила четырнадцать душ. Так что если необходимо будет отступать — отступай; уводи людей подальше, вглубь, и стреляй из засады.

— Кстати, о времени года. — Нашёлся Годомир. — Не кажется ли оно вам всем несколько странным? По мне, так давно уже должна быть весна!

— Ты прав: действительно странно. — Кивнул Робин. — Непогода давно царит в этих краях.

И разминулись пути Хельги и Годомира опять: переплыв Врата смерти, скакали они вместе до самого Брисеада. И осталась там Рыжая вместе со своими новыми наёмными лучниками, а Лютояр, встретив своих, направился в Хладь.

И ступив в земли хладские, узнал юноша от второй половины своей дружины, что умер отец его Древомир, и лет его жизни было шестьдесят, и княжит там нынче Вранолис Сребролюб, брат годомиров. Но по-прежнему никто не догадывался, чем занимался последний в свободное от царских дел время. И бродил некромант ночами, и вынимал из тел их души, и опустели некоторые избы, и не знали хладичи, что и думать. А ещё сообщили Лютояру витязи, что изгнал его из Хлади Сребролюб, и отряд его признал необязательным. И под страхом казни смертной запретил Вранолис привечать народу Годомира. И напуган был народ до смерти, и не противился указу.

— Вот, помазан лицемер на кронство. — Обратился Лютояр к своим. — Изгнал меня из моей же страны. Пойду и устроюсь наёмником к свэикам, авось скоротаю так времечко своё.

И благодарен был богатырям своим за верность и преданность их, ибо не схватили и не убили, разумея недоброе. И просились истошно они к Годомиру, дабы взял он их с собой, но еле уговорил, что опасное это дело.

— Неизвестно, примут ли на службу хотя бы меня. Вы же да останьтесь тут и будьте соглядатаями против брата моего. Записывайте, аки летописцы, все злодеяния его, и храните письмена в тайне. Я же не окреп ещё настолько, чтобы бороться за царствие своё, ибо наверняка на стороне Вранолиса вся знать, и разубеждать их нет смысла, ибо думают они животом, а не головой, и привыкли к жизни красивой. Мне стоило глянуть на это один раз, чтобы убедиться, ибо бывал я в новой столице.

Смерть же Древомира окончательно развязала Вранолису руки, и он, чтобы немного задобрить народ и расположить к себе, снизил подати и распустил часть бояр, а ещё одну часть вывел на Лобное место, и казнил их палач «за прегрешения против народа». Но был это очень продуманный на самом деле ход, и таким образом избавился Сребролюб от неугодных ему людей, окружив себя такими же тщеславными лицемерами, каким являлся он сам.

На всё добро опальных бояр отстроил новый кронинг Морозабад, заново переименовав в Златоград. И сделал его снова столицею, и открыл большую ярмарку, и кидал в народ монеты. И повёлся на это люд; и боготворили самоуправца, самодержца наивные, доверчивые хладичи, потому что устали от горестей и невзгод, напастей и бед. И радовались каждому мигу мнимого счастья. А ещё раздал Вранолис часть долгов Свэю и Сюшеру; и если последний просто насторожился, то первый ох как не рад был возвышению кронства, долгие двадцать лет бывшего в глубочайшем упадке.

Но потом словно подменили кронинга, и повелел он поклоняться золотому тельцу и своему собственному изображению, и ходил только по красному ковру. Либо не ходил вовсе, и тащили его либо на щите, либо на подобии носилок. И друидам не было от него покоя, ибо сам себе друид был юнец, и бледная его кожа стала ещё бледней, чем прежде. А когда все усыпали, преображался новоявленный владыка в некроманта, облачаясь в лохмотья, и снова растворялся в темноте, творя на погосте беззаконие великое, воскрешая убийц, воров и насильников из их могил; и плодилась нежить, и умножалась.

Но деяния некроманта были жалким подобием того, что вытворяла черноокая Рагнильда, и проявит она себя ещё знатно...

И прибыл в Свэйское кронство Годомир, и имени своего не раскрыл. И обладая талантами, был несколько месяцев наёмником сначала в Снээте (что значит «снежный»), а затем и в Варвиккене. И расположил к себе людей весьма, и призвал его ко двору Вотрикса сам кронинг.

Изначально был Вотрикс одним из семи замков-поселений нордов, когда основали они кронство в этих краях; и благородным домом нордов-свэиков он и остался, став столицею их уже давно. И по прибытии Лютояра был это внушительных размеров старинный замок, что расположился у северо-западной губы глубокого Рунического моря. И символом города был синий щит с белыми снежинками на нём. И самой снежной из всех столиц нордов являлся Вотрикс — снегопад идёт здесь постоянно; да так, что рыхлые пушистые сугробы с головой накрывают сам величественный замок и все близлежащие поселения. Однако зима здесь мягкая и тёплая; температура воздуха никогда не падает ниже десяти градусов (даже несмотря на холодные течения). И люди очень любят такую погоду, так как после того, как сугроб накроет дом, становится тепло, ведь ветра и холод уже не проникают. Как дети, так и взрослые с удовольствием и превеликим счастьем играют в снежки, ловят снежинки и сооружают снежных чудищ. И наблюдал за этим Годомир, и улыбался.

И нёс свою службу Лютояр исправно, хотя не понравилось ему заготавливать жир в Варвиккене, ибо жаль ему было моржей и китов. И хотел приблизить юношу ко двору своему свэйский кронинг (имя которому Лойгис), не зная, кто есть Годомир, но тот на правах вольного наёмника отправился пытать опыта и счастья в другом краю, и путь его лежал в соседнюю Сиберию, которую свэики также звали Вюрценландией.

И прибыл в Клоггенбор, и находился там, пока не очутился севернее, в Ойгире (что значит «лёд»). И внимательно следил Годомир за тем, как живут его сородичи, другие норды; ведь помнил он о том, что единым народом когда-то все они были, и даже в отцовой библиотеке он обнаружил книгу «Отплытие Эйнара», где стихами был изложен исход охотника и мореплавателя из Нордики.

И по прошествии некоторого времени отправился Годомир в саму Нордландию, дабы узреть прародину свою, общий дом всех нордов. И отплыв на торговом кнорре, сошёл на берег. И трудился караульным в Амеланде, а потом направился в селение Фиргефин-на-Ланна. И мёрз порою парень, потому что ледяным панцирем скован был остров, но упрямство родилось вперёд самого Лютояра, и разогревался он трудом всяким, не покладая рук. И сделал дух добрый так, что по-прежнему никто не задавал Годомиру неловких вопросов, ведь был он им чужой. И не спрашивали, почему он здесь, и для чего, и отчего немногословен иногда.

И оказался наконец наследник хладского престола в самом сердце Нордики, у врат ледяного дворца Нордгард (что значит «Северный город» или «Город нордов»), колыбели нордской общины. И поразился Годомир величием замка, ведь никаким огнём нельзя было растопить тот дворец, ибо сотворён он был из вечного льда. И символом города являлся белый, как снег, щит, на котором изображены были четыре тяжёлых топора цвета крови; и лезвие каждого из них было повёрнуто в определённую часть света — север, запад, юг и восток. И как покровительствовал Вотриксу снег, так покровительствовал Нордгарду лёд, ибо самой северной, самой холодной был он столицей среди всех прочих столиц нордов. И буквально всё, от заборов и ворот до стен, полов и потолков сделано там изо льда самой природой при помощи Ветра богов — духовной субстанции, творящей невероятные вещи, словно ламповый джинн. Люди лишь отполировали сию величественную красоту, доведя до непревзойдённого совершенства. И были жители острова крайне суровы, но это лишь ещё больше закалило Лютояра.

И помышлял Вранолис умертвить своего двоюродного брата, но настолько был поглощён другими своими делами, что прозевал, упустил такую возможность, ибо Годомир был ой как далеко от хладских мест; не знал Сребролюб, что путешествует тот по всем северным кронствам под видом вольного наёмника.

И очутился Лютояр в крае пусть не родном, но до боли знакомом, ведь около полугода назад он здесь уже бывал — приплыл хладич к берегу сюшерскому.

— Краше ты день ото дня! — Молвил он Хельге, едва завидев всадника с выбивающимися из-под шлема локонами цвета яркого пламени, крейсирующего вдоль приграничного с Номадистаном речного берега.

— Ты также возмужал! — Спокойно, без лишних эмоций поприветствовала его Рыжая. — Какими судьбами снова тут?

— Брат мой отнял у меня кронство моё, и не в силах я пока что-либо сделать, ибо я по меркам его бояр человек без роду и без племени, а он умеет убеждать; в особенности когда глядит глаза в глаза, и забывает человек что говорил, кому говорил, когда говорил и зачем говорил. Но я найду однажды на него управу; не сомневайся. А пока что я перебиваюсь малость, как могу; на вольных хлебах. Как же поживаешь ты?

— Как видишь; всегда начеку. И сдаётся мне, что затишье это перед бурей.

— А что ваш кронинг Робин Хороший? Всё такой же хороший?

— Кронинг наш самый справедливый правитель на земле; самый добрый.

— Так может, ты бдишь и его личные покои также? — С горечью воскликнул Годомир, приревновав. И ускакал прочь, ибо не в силах был превозмочь холод, идущий от Воительницы.

Хельга же вздохнула с сожалением, ибо безоговорочно нравился ей этот добрый малый; но такова уж была её сущность, что воином являлась Рыжая по призванию с головы до ног, и не способна была на большое чувство по природе своей. Она могла быть самым преданным другом, могла отдать жизнь за друзей и короля, была любящей и любимой дочерью — увы, на что-то другое была она не способна. Где-то во глубине души терзалась Хельга из-за этого, но потом понимала, что другой уже не будет, не станет.

А Годомир, переплыв Врата смерти, пересёк границу и попал в кронство Стерландия, образ жизни жителей которой резко контрастировал с более северными ветвями нордов. Это были гораздо менее воинственные люди, разводившие скот и выращивающие на своих полях всякие кормовые культуры.

И прибыл Лютояр вначале в Лоханну (что значит «озёрная»), ибо лежала эта деревушка на его пути, а затем уже добрался и до Вумны, которая есть столица кронства. И гербом города являлся щит с летящими на нём стерхами — прекрасными на вид благородными белыми журавлями, символом чистоты и невинности.

И во многих стерландских поселениях побывал Годомир — в Лейфаре («остатки») и Лаглендире («низменность»), Дэнаре и Скъейре, Шрайбиксене и Хэккадидоттире («дочь розы»), Риводии и Риврайне. И везде, где он бывал, всюду чему-то учился, ибо не было это Лютояру в тягость — напротив, познавать мир, овладевать знаниями очень ему нравилось.

И покинул Годомир Стерландию, страну журавлей, и поспешил в Тезорианию, страну лошадей. И ещё большим народом были тезориане в оседлости своей, нежели стерландцы, и волосы их были темнее и кучерявее. И жили беспечно, не зная войн, потому что воцарился в империи Аль-Тайр повелитель, сердце которого отвращено было от клинка и прочего железа, а Тронн начал войну с Тиранией за полуостров Вуффэл, и не до южных окраин им было.

И бродил Лютояр по поселениям кронства вдоль и поперёк, ибо никуда покамест не торопился. И прошёл столицу, город Офигген, и посетил селения Хэдир («нижняя сторона»), Ввистн, Икке, Остэнд («востодный удел»), Зэйден («южная») и Логнан.

Но не просто так ходил себе по кронствам Годомир; всё время что-то подмечал и вёл дневник. И вот, в Ярхейме оказался, и в столице его, большом каменном форте Яргард нашёл он приют. Пламя и камень покровительствовали Яргарду, и покинул вскоре Лютояр и это своё пристанище.

И плавал по Злому морю, и направил дух добрый парус его ладьи в кронство Эйнар. И вот, снуют в бухте лодки рыбаков туда-сюда — как вдоль берега, так и немного вглубь глади морской, ибо наткнулся путник на крупнейшую рыбацкую гавань на всём побережье, эйнарскую столицу Виккерн-Нэсс. И рыбу местные люди спят и видят, до того она желанна и вкусна у берега того. Мясо, жир, чёрная и красная икра — скоро это всё настолько замаячило перед глазами, а одежда настолько провонялась, что зажал себе юноша носовые пути, дабы не задохнуться.

И подумал сначала, что поросёнок где хрюкает, но нет: рядом располагалась судоверфь, и предавались моряки питию прямо там; и настолько крепким был их напиток, что не пробуя, захмелел Годомир и едва не помутился рассудком, ибо фан чрезвычайный висел в воздухе. И бранились моряки прекрепким словцом, и тут же мирились. И настолько упоительным оказалось их времяпрепровождение, что нюхали они друг у друга стопы и подмышки, громко смеясь и бурча что-то совсем уж нечленораздельное. Другие кроили себе свои же пятки на лоскутки кожи. И лица их красны были от беспробудного пьянства.

«Вот уж воистину варвары: налакаться вдрызг», с отвращением подумал Лютояр, ибо примерно такое же явление, хоть и не такого масштаба открывалось ему в хладских деревнях, где считалось нормой всем семейством гнать бодягу.

И посетил Годомир эйнарские селения Эйшер, Кьоркланн («кружок»), Виронан, и покинул кронство, ибо надоело ему смотреть на непотребство сие; на закат некогда могущественного кронства.

И ступил Лютояр на землю тиранскую, дабы вызнать, что представляет собой самый западный вульготон нордов. И чуть не потерялся в лесовине, ибо сокрыта была столица тиранская, Тиранцмёхтэр (что означает «Лесная крепость») от посторонних, любопытных глаз в чаще лесной. И символом его выступал зелёный, под стать кронам деревьев щит и кровавое древо на нём с толстым и крепким стволом, глубокими и прочными корнями.

И вроде всё правильно и красиво было там, и не нашёл Годомир ничего вначале предосудительного. И пили там меньше, нежели в Эйнаре. Но заметил позднее хладич, что гедонизм не ушёл, никуда не выветрился: предавались утехам и распутству князья тиранские, и чревоугодие их бросалось в глаза, и не было оно единственным прегрешением тиранцев.

И решил Годомир проверить, всюду ли в Тирании такое творится. И побывал он во владениях лэнных Эберн, Кранндарах («Могучая дубрава»), Алей и Анделет Риога («Королевская седловина»). И не успел толком ничего понять и вникнуть, ибо послали весточку, и вот он снова во дворце.

И повелел Лютояру тиранский кронинг, имя которому Монноранр, охранять его личные покои, и пригласил опосля на званый ужин. И появилась тут танцовщица, и лёгкой поступью прошлась, а за ней другая и третья; и взгромоздилась прямо на стол с кушаниями. И началось такое, что смутился Годомир. И ужаснулся, и захлопнул глаза и уши, и выбежал вон, ибо отвратно было это зрелище ему.

И начал плести двор коварную интригу против хладича, потому что не принял он участия в развернувшейся пирушке. И был вынужден Годомир покинуть пределы Тирании, и убрался подобру-поздорову, потому что узрел он там бесстыдство.

«Какой кошмар предстал моему взору! Ну и нравы. А метины, что не смываются1? У нас клеймят только преступников», восклицал с негодованием великим Лютояр, гневно сверкая глазами и гордясь тем, что его тело чисто и свободно от уродливых рисунков.

И вот снова он в Тезориании и, похоже, вовремя: рады были там его визиту и завербовали немедля, потому что оккупировала остров Мареан флотилия троннаров. И вот, чёрный флаг и чёрный парус реет над островом.

И переплыв пролив, добрался он с дюжиной разучившихся уже воевать тезориан до крепости Фрегг, и вот: построили троннары форпост Фрумскогур («джунгли») на другом краю Мареана, и вымпел вражеский при безоблачном небе виднелся хорошо.

И повезло Годомиру и его братьям по оружию, ибо не собственно военный флот это был, а сопроводительный кортёж на случай военных действий со стороны малочисленного гарнизона Фрегга; ибо знала вникшая в политику Рагнильда, что остров почти не охраняем. И без труда отговорил Лютояр людей своих от перебранки оружием, ибо не хотели биться, и отослал их всех до единого предупредить тезорианского кронинга о надвигающейся угрозе. Сам же, точно заправский лазутчик, углубился на север острова, едва не застряв в труднопроходимых болотах. А вот врагу повезло куда меньше — увязли по колено, и не могли более идти. И не спас, не выручил их Годомир, ибо за всё в этой жизни надобно платить, но нахмурился где-то в облаках дух добрый.

И понял хладич, что заказан теперь путь ему в кронство Тронн, ибо наверняка запомнили утопающие лице его, и воротился на большую сушу. Так и случилось: побросали свои вёсла троннары, видя, что не идут их товарищи обратно. И пошли, и вытащили из дебрей гнилых, и сомкнулись топи мутным зеркалом вновь.


1  Татуаж.

 

Lars Gert | Сага о распрях. Глава 10. Чужой | ПрозаРу

Поделитесь этой информацией с друзьями:


34